Пианино довоенное немецкое с подсвечниками добыто в местной комиссионке. Над ним висит настоящий шаманский бубен с изображением птицы, подарок друзей. На полке стоят деревянные барельефы XII века из малайзийского Куала-Лумпура, а рядом — православная икона редчайшего горизонтального формата. Чуть поодаль, напротив, дверной проем увенчан панно из окаменевшего дерева, привезенным из индийского Кхаджурахо: в лавках там продают предметы почти такие же, как в коллекциях храмовых музеев.
«Может показаться, что предметов у меня в мастерской слишком много, но если бы они мешали моей работе, я бы без сожаления что-то убрал. Здесь нет ничего лишнего, только то, что меня радует и иногда подсказывает новые идеи. Когда передо мной чистый холст и пора начать рисовать, помогает то, что висит на стенах. Пишу, скажем, портрет или многофигурную композицию — взгляд цепляется за окружающие детали: вот шапочка, которую можно надеть на натурщика, вот национальный тюркский костюм. Всё под рукой, всё работает на творчество, ведь мое искусство на тему Востока в широком смысле, от Северной Африки до Дальнего Востока», — поясняет Валерий.
Но основная часть коллекции в мастерской Блохина — это музыкальные инструменты. «Я люблю работать под музыку, у меня неплохая фонотека. Но для состояния работы у меня должен быть еще и визуальный ряд, а мои экзотические музыкальные инструменты сами по себе как произведения искусства, как арт-объекты», — говорит художник.
Вот ситар, купленный в 1996 году прямо на фабрике в Калькутте — той самой, где заказывали инструменты The Beatles. А перуанская гитара чаранга, сделанная из панциря броненосца — уникальный экземпляр, ведь сегодня их производство строго запрещено. Добыть такие вещи помогли дипломатические связи: с 1990-х годов Блохин много ездил с персональными выставками по линии Росзарубежцентра, и это открывало двери в закрытые, нетуристические уголки восточного мира.
Эти инструменты не пылятся — их берут в руки музыканты, заглядывающие к Блохину в гости, например, Георгий Гаранян или Владимир Понькин. Дети друзей обожают дудеть в дудки и примерять древний, уже прохудившийся медный шлем воина, привезенный с Бали. «Я как коллекционер себя не чувствую. Чтобы я трясся над вещами, сдувал пыль, такого нет. Это живые предметы, создающие атмосферу», — говорит Блохин.
Музыка здесь так же важна, как краски. Любимые колонки, висящие под потолко — собственная конструкция художника: корпус от старых часов, акустика из ОАЭ, резной деревянный верх, напоминающий корону и превращающий вещь в арт-объект. Им уже четверть века, но звучат они по-прежнему мощно. На полках — сотни дисков из парижского FNAC: от классики и джаза до африканского фольклора. Особенно любит художник неожиданные сплавы — например, когда египетские музыканты исполняют Моцарта на уде, а арабский мальчик поет «Реквием» на своем родном языке.
Валерий Блохин, «Остров. Храм», 130×150 см, 2025.
Валерий Блохин, «Караван. Отражение», 100×150, 2025.
Валерий Блохин, «Ирисы», 60×80 см, 2025.
Валерий Блохин, «Утро в пути», 110×150 см, 2024.
Валерий Блохин, «Торс 4», 100×80 см, 2019.
Валерий Блохин, «Вьетнам. Сети», 100×120 см, 2006.
Валерий Блохин, «Тибет. Выход Императора», 90×105 см, 1999.
