Однажды простая шведская блогерша Саския Корт в шутку предложила подписчицам спросить у своих спутников, думают ли те о Римской империи. То, что началось как шутка, вызвало нешуточный ажиотаж — девушка вскрыла удивительный факт: Древний Рим едва ли не ежедневно всплывает в памяти каждого мужчины, невзирая на род занятий.
Даже тот, кто никогда не открывал «Жизнь двенадцати цезарей», регулярно вспоминает о Римской империи. Потому что она никуда не делась. В школе учат, что варвары разрушили Рим. Неправда. РИМ и МИР — для нас слова однокоренные.
…Этой зимой на краю света, в Шотландии, произошел случай. Один мужик копал себе колодец в чистом поле. И выкопал украшенный мозаиками римский акведук. Выяснилось, что он вел к забытому на две тысячи лет маленькому кастеллуму, римской военной базе. Существовала она совсем недолго — а что там делать? Но даже к временному лагерю на отшибе римляне проложили 20-километровую водяную трубу. Системный подход ко всему дал Риму то, о чем и подумать не могли, например, воинствующие монголы, также захватившие полмира, — цивилизационное влияние. Под сенью Рима прошли два тысячелетия и началось третье.
Монументальное полотно из серии «Парад Победы 2937». Алексей Беляев-Гинтов создает свои картины в необычной технике: отпечатками ладоней на холстах, покрытых золотой поталью. Больше о художнике в рубрике Знакомство.
Временно победивший в Западном мире государственный строй, «демократия», прямо происходит вовсе не от греческих сельских сходов (а в наших палестинах — Новгородского вече), а от рокового указа Каракаллы 212 года, по которому римское гражданство было даровано всем жителям империи, насчитывавшей тогда до 50 миллионов человек. Это решение преследовало экономические цели, повышение налогооблагаемой базы и не было связано с долгой борьбой предприимчивых плебеев за право участвовать в управлении государством. Но… Социальная система, с царской эпохи состоявшая из триб, курий и родов, утратила всякий смысл. Все стали равны, и все должны императору денег. Гражданство как финансовое обязательство и «нобилитет» как близкородственная система госуправления — вот что осталось молодой Европе от Западной Римской империи.
Советские Форумы
Архитектор Борис Рубаненко, автор генплана новых районов Тольятти, был чрезвычайно вдохновлен строгой концепцией Бразилиа; этот «идеальный город» десятилетием раньше возвели Оскар Нимейер и Лусио Коста, как и Тольятти, на пустом месте. Оттуда заимствовано функциональное зонирование разделенных широкими проспектами жилых кварталов. Общественный центр по проекту Рубаненко назывался Форум и включал полный набор зданий для культурного досуга: кинотеатр, концертный зал, библиотеку и т. п. Этот сложный комплекс вознесен вторым уровнем над транспортными развязками, из-за недостатка финансирования реализован частично и ныне зарос травой. Больше повезло форуму конструкцией попроще в Перми: огромная площадь, Эспланада, между Заксобранием и Драмтеатром уже почти полвека служит местом встречи горожан и для массовых мероприятий.
Рим — культурная матрица мира «белого человека». Кто знает, как звучали песни готов, захвативших Рим? Никто не знает; что не было записано на варварской латыни, — то пропало. Христианство? Покорило планету через логистические и административные ресурсы Рима. СМИ? Первые массмедиа Европы — римские «ежедневные акты» с отчетами о победах, объявлениями игр и некрологами, которые вывешивались на Форуме для всеобщего чтения. Транспорт? Европейская транспортная сеть проходит по древним римским дорогам. Города? Даже там, где римляне никогда не бывали, в планах многих городов мы видим чертеж регулярного римского лагеря: две пересекающиеся магистрали, cardo и decumanus, и прямоугольная сетка кварталов между ними. Так построен, например, комсомольский город Тольятти: три десятка квадратных кварталов со стороной ровно один километр, по углам клуб, кинотеатр или другое общественное место. Строители Тольятти уже состарились, и теперь на месте клубов стоят храмы, но основа не изменилась: это римский лагерь, castrum.
А в старом Тольятти применена другая планировочная схема, лучевая, которая пришла к нам из Рима уже Нового времени. Именно она считается у нас «имперской», поскольку с нее начинается (только не для москвичей, прибывающих на Московский вокзал) Санкт-Петербург: три луча, Невский, Гороховая и Вознесенский, отходят от иглы Адмиралтейства и идут через весь город.
Когда погибала Западная Римская империя, ни Петербурга, ни даже чухонцев на невских болотах и в заводе не было. А юного Петра I поразил до самых глубин, конечно, не Рим, куда он не попал из-за не вовремя случившегося Стрелецкого бунта, а инженерные и бытовые диковины Голландии. И хлынули в Москву, довеском к большой политике, носители европейских порядков: металлурги и парикмахеры, кораблестроители и художники, архитекторы и авантюристы всех мастей.
Картина Алексея Беляева-Гинтовта из серии «Парад Победы 2937».
Россия большая и добрая, и этот поток, до Петра довольно скромный, больше не останавливался, лишь следовал поколенческой моде. Англофилия, франкофилия, германофилия, «низкопоклонство перед Западом», «европейский дизайн», и вот это вот всё развлекает русскую жизнь уже сотни лет. Национальная традиция! Мы даже в два приема, в конце 50-х и 80-х, стянули оттуда «современное искусство», так толком и не уразумев до самого конца закрытого уже проекта, что это политический движ среднесрочного прицела, а не художественное направление. Всё это — побочные эффекты жестоких и резких реформ Петра I, который на самом деле имел в виду совсем другое. А именно — восстановление преемственности императорской власти и самого Рима.
Знаки императорской власти, инсигнии, в 480 году были перевезены из Рима в Константинополь. Именно их тщетно искали крестоносцы во время погрома XIII века. А в XV веке они вместе с византийской казной попадают в самое большое православное государство, в Москву. С этим «приданым» Ивану III достается и наследница византийской династии Софья Палеолог. Отныне царская охрана вооружена римскими фасциями, древнее кресло императора хранится в Оружейной палате, а драгоценности из римского венца вставлены в шапку Мономаха. Русский князь становится царем (цезарем). А Петр I строит город Святого Петра, то есть, по сути, Новый Рим, нарекает себя Императором и мечтает взять у турок Константинополь. Но это не удается ни ему, ни даже Екатерине Великой…
Картина Алексея Беляева-Гинтовта «Левый Марш II».
Римляне называли Средиземное море Mare Nоstrum, «Наше море». Нашим внутренним морем стала огромная Сибирь. Первую экспедицию Москвы за Урал отправил Иван III в 1465-м, и уже скоро сеть сибирских острогов стала основой экономики новой империи. А в Москву в обмен на пушнину стекаются новинки и моды с Запада.
Пусть Москва и даже театральный Петербург находятся на отшибе Старой Европы, мы тут всегда по-имперски серьезны. Из Италии и Голландии мы импортировали живопись — и преуспели с ее экспортом в прошлом и нынешнем веке. Мы импортировали рок-н-ролл — и на какое-то время превратили его в поэзию. Даже нигилизм, европейское развлечение для нищих духом, мы подняли до зияющих высот революции.
Московская Италия
Красивая версия «окна в Европу», которое прорубил Петр I в заборе «азиатской России», не совсем корректна. Задолго до него, еще при Иване III, в Москве активно работали итальянские архитекторы; и сегодня туристы заходят в Кремль под Кутафьей башней работы Алевиза Фрязина (вообще, архитекторов-фрягов было два: Алоизио да Карезано из Милана и после него Альвизе Ламберти да Монтаньяна из Венеции, но для русской администрации их имена звучали одинаково). И Архангельский собор, и колокольня Ивана Великого поставлены итальянскими мастерами. А наша русская Св. София, Успенский собор, символ преемственности мирской власти от Киева и Владимира и духовной преемственности от Византии, поставлен по последнему слову европейской техники великим Аристотелем Фиораванти. Пятиглавый храм, построенный в русском стиле итальянским архитектором, на столетия стал зримым выражением идеи Третьего Рима.
Потребительская история России и Римской империи похожи. Цепь заимствований и локализаций оформительских приемов и контента, адаптация талантливых инородцев, почитание культурного наследия (иногда в отрыве от его первоначального смысла) и совершенно нехарактерная для современной Европы любовь к роскоши и излишествам. Так, считается, что Рим погиб от роскоши, или потребительской распущенности. Равноценное утверждение — СССР капитулировал перед товарным изобилием Запада. И получается, что наш «День независимости» — «ремейк» того печальной памяти дня в 476 году, когда захватившие Рим готы объявили Константину, что единый император для Западной и Восточной Римской империи больше не нужен. То же самое было у нас в 1991-м, когда первое поколение управленцев с периферии, родившихся в СССР, в угаре Перестройки придумало независимость России от Советского Союза. Наверное, готы тоже считали дату отделения Рима от Римской империи юбилейной… пока не разучились писать. У нас, по счастью, история повернулась другой стороной, и этот июньский выходной приобретает позитивное содержание — но мало кто в это верил, и последствия мы разгребаем прямо сейчас…
Картина Алексея Беляева-Гинтовта «Стражи Ворот III», 2012 год. Сусальное золото, красная типографская краска, ручная печать на холсте.
И да, творческий прием «ремейк» тоже изобрели римляне. Народ военных и управленцев, они не отличались художественным складом ума. И осознав однажды, что ресурс греческих статуй не бесконечен, принялись делать копии. А затем и собственные модели, отличавшиеся от исходников гиперреализмом и суровой приземленностью. По римским копиям нам и знакома значительная часть греческого наследия. А также римская история дает нам поучительный пример, как целый народ полюбил прекрасное.
Художник и модель
Все говорят: «современное искусство», «смерть автора», «искусство — это палимпсест» и прочий салонный набор вчерашних заклинаний. Но в России настоящими художниками хоть при Александре Освободителе и Александре Миротворце, хоть при Николае Палкине и Николае Кровавом, хоть при Сталине и по сей день становились только те, кто успешно проходил профессиональное испытание по рисунку скульптурной головы. На головах императоров Рима и греческих богов в римских копиях набивали руку все деятели русского искусства. Дизайнеров и архитекторов это тоже касается.
Полтысячи лет украшением зданий и площадей Рима служили этрусского типа терракотовый декор и глиняные статуи. Но в конце III века римские войска взяли научный и гуманитарный центр Сиракузы (по ходу дела убив Архимеда), и Марк Клавдий Марцелл в знак своего триумфа привез в Город несметное количество статуй и картин. Современники кляли Марцелла за то, что он развращает римлян и учит праздности, но оказалось, что храмы Чести и Доблести, украшенные Марцеллом, стали самыми любимыми и посещаемыми у гостей города. Вскоре сокровища куда-то подевались, злорадно отмечает Тит Ливий, но начало было положено — у лучших людей Рима началась ярмарка тщеславия. Республика вела удачные войны, трофеев было много, и богатые патриции стали наперегонки реставрировать храмы, ставить новые общественные здания посреди сумбурной застройки столицы, строить личные дворцы. И никому еще не приходило в голову продавать билеты за осмотр трофейного добра, вся эта красота была доступна любому простому гражданину и иностранцу, что послужило славе Рима не меньше, чем военные успехи.
Картина Алексея Беляева-Гинтовта из серии «Парад Победы 2937».
Сто лет спустя Луций Лициний Красс привез в Рим первые мраморные колонны, всего шесть штук. Его выдумка произвела революцию: скоро колонны стали вывозить из Греции и ее колоний сотнями. А затем в ход пошел отличный мрамор с севера Италии, который мы знаем по имени деревни, основанной на тысячу лет позже, — Каррара.
Август, которому достались несколько неоконченных великих строек Цезаря, подошел к Риму как к комплексному архитектурному проекту. До Плана Августа «вид столицы еще не соответствовал величию державы», пишет спустя век Светоний, но при нем сложился тот облик имперского Рима, к которому стремится каждый город Старого Света в Новейшее время, от столиц и до райцентров. Архитектура общественных зданий (постмодернизм в расчет мы не берем и вам не советуем), наших «тургеневских» усадеб и даже пустынных площадей уездных городов, где райсовет смотрит на ЦУМ, а за углом ждут клуб, стадион и автостанция, наследует имперскому Риму. Если же на площади стоит памятник, и ему есть культурный образец. Это египетский обелиск времен Рамзеса II, который стоит сегодня на Пьяцца дель Пополо: 2035 лет тому назад Цезарь Август привез его для украшения древнего уже в те времена Большого цирка. Сравните его с обелиском «Городу-герою Ленинграду» на площади Восстания. А наденьте на него кепку — получится Ленин скульптора Меркурова.
План Августа
Даже через 750 лет со дня основания будущая столица мира была серым, пыльным, скученным городом быстровозводимых построек из местного кирпича. Рим рос большой деревней, в первую очередь за счет трущоб. Хотите посмотреть, как это было, — поезжайте в Уфу, пока там не засыпали все овраги. Уфа, как и Рим, стоит на холмах. И в то время как по вершинам возведены парадного вида здания — величественный белокаменный Курултай, сталинские громады Проспекта, модные новостройки, — глубокие низины между ними (те, что не засыпаны мусором) усеивают разномастные избушки и бревенчатые бараки без канализации. Последние лет пятнадцать эту ветхую старину назло градозащитникам активно сносят и выравнивают ландшафт. Но кое-что еще осталось, и по Уфе можно составить некоторое впечатление о Риме эпохи до императора Августа. Именно Августу, приемному сыну Цезаря, мы обязаны впечатавшимся в основы нашей культуры образом Рима как великого города на Палатинском холме, полном обелисков, колонн и статуй, общественных портиков, огромных площадей и дворцов с бронзовыми крышами. «Я принял Рим кирпичным, а оставляю мраморным», — сказал две тысячи лет назад Август. Его «реновацию» мы помним до сих пор.
За дверями частного римского дома, который, кстати, назывался хорошо известным нам словом domus, мы снова найдем много знакомого. Например, атриум, который уверенно переехал в торговые и офисные центры. Зачем в ТЦ фонтан? А затем, что в имплювий (бассейн) атриума римского дома средней руки стекала с наклоненной внутрь крыши простая дождевая вода; фонтан был признаком частного водопровода, то есть демонстрацией богатства и хороших связей, без чего добиться разрешения на частный отвод от городского акведука было невозможно. В наших частных домах атриум стал прообразом гостиной, часто со вторым светом, куда выходят все двери и откуда идет лестница на второй этаж. Учебники по архитектуре сообщают: римский дом «является образцом принципа функционального зонирования, к которому привыкли современные люди».
Однако Великий Город устроен не только из огромных площадей, дворцов, театров и дорогих частных домов. Сотни тысяч людей (в лучшие годы столицы мира — до полутора миллионов, считая с иностранцами) должны были где-то разместиться. Римское решение этой проблемы такое же, как у нас: многоэтажки. Больших доходных домов, инсул, высотой до пяти этажей насчитывалось в позднем Риме почти 50 тысяч (возможно, это счет по подъездам, но всё равно цифра огромная). Эти пятиэтажки были устроены точно как наши человейники: на первых этажах магазины и пивные, над ними квартиры подороже, иногда с водопроводом и канализацией, наверху клетушки для сна (но тоже дорого).
Комод со слониками
Римляне не жаловали сложную мебель и недостаток меблировки компенсировали росписью стен или искусной мозаикой, в которой частым мотивом были оптические иллюзии. Зато они изобрели для Европы закрытый шкаф, какого не знали ни греки, ни этруски. В таком шкафу хранились не каждодневные, а хрупкие и ценные вещи, например, стеклянная посуда. На открытые полки выставлялись дорогие предметы декора или антиквариат, которым для римлян были египетские и этрусские изделия. В этих традициях мало что изменилось до наших дней.
Инсулы были типовыми конструкциями, и сохранилось их мало, так как строились они дешево, из чего попало, и частенько рушились прямо с жильцами. А с падением Рима и людей в Европе стало сильно меньше, нужда в многоэтажках надолго отпала. Но есть в Риме одна уникальная конструкция, которая повторена единственный раз, и, конечно, в Москве. Это ни на что не похожая гробница пекаря Эврисака, которая спустя 500 лет после возведения оказалась скрыта внутри последней римской башни и пропала с глаз долой. Башню разобрали на кирпичи в середине XVIII века, гробница обнажилась, но Европе было в то время совсем не до древностей. И внезапно в 1935-м архитектор Николай Колли взял ее за основу новой станции метро «Кировская», ныне «Чистые пруды». Помните непонятные круглые окошки на ее павильоне? Так это жерла римских хлебных печей I века до нашей эры.
«Триумф Аполлона» — картина Алексея Беляева-Гинтовта из из проекта «Тын», 2007 год. Холст, сусальное золото, офсетная краска, ручная печать.
Прошлое остается с нами, как бы мы ни тщились его перекрасить. В одном уральском городе мои друзья переехали в новостройку на месте леса вокруг секретного полигона, где в ранешние времена стоял танкоремонтный завод. Вместо завода теперь парк. Но о чудо! Дорожки парка проложены по сетке улиц, по которым полвека подряд ездили боевые машины. Мир — это Рим. Называй его Первым, Вторым, Третьим — Рим не исчезнет, пока жив его понятийный аппарат, письменность и сама история. Все мы, от бритого западника до бородатого евразийца, от алкоголика до академика, от лирика до физика, — граждане Рима Третьего. Других вариантов на глобусе пока не предвидится, и четвертому Риму, как известно, не бывать.
Как бы кто ни пыжился.
